События последних дней нахлынули на меня и я вцепилась в него и стала покрывать его лицо поцелуями. Мне не было стыдно, я через такое прошла. Прошла. Прошла. Прошла.
-- Постой! - вскрикнула я снова.
Наргил замер, на его лице появилась неувереная улыбка. Он чего - то боялся. Но чего?
-- Я же утонула?! - я стала ощупывать себя.
-- Не совсем, - буркнул он и опустил глаза.
-- Я в раю, - засмеялась я и только потом заметила замешательство тритона.
-- Э-эй, Наргил! Что опять не так? - улыбка медленно сходила с моего лица, и снова неприятно кольнуло в груди.
-- Ты утонула, но мы дали тебе вновь шанс жить, - произнес Наргил и замолчал.
-- Мы? Это кто? Шанс? Какой шанс? Наргил, не молчи, скажи, - заговорила я и присела на кровати.
Наргил помялся, но не успел сказать. Громкий возглас заставил нас обоих вздрогнуть:
-- А вот вы где? С возвращением, русалка.
-- Что? - моя челюсть отвалила чуть не до колен.-- Боже! У меня и колен нет!

До пояса я была как и Наргил человеком, женщиной. Красивая блуза скрывала тело, а вот дальше...дальше от пояса шла чешуя. Какая - то переливающая фиолетово - синяя. Я пошевелила бывшими ногами, мой хвост слабо дернулся.
-- Мама, - только и сказала я и упала в обморок.
Сквозь какую - то черноту слышала ругань:
-- Вечно ты со своими шуточками! - раздраженно говорил Наргил.
-- Я думал у вас все уже произошло, разговор и все такое, - в тон отвечал Протей.
-- Зейна, любимая, - Наргил дал понюхать какую - то гадость и я окончательно пришла в себя.
-- И чья это была идея? - строго спросила я, посматривая на них.
Те как нашкодывшие мальчишки покраснели и молча смотрели на меня.
-- Могу предположить, что это была идея...Протея! - нахмурилась я.
-- Любимая, это была моя идея. Я не смогу без тебя жить. Только так можно было вернуть тебя к жизни. Как человек ты погибла, - оправдывающе начал было Наргил, но я рассмеялась и сказала:
-- Наргил, любимый, неужели ты мог подумать, что я разозлюсь, что стала русалкой? Нет же!!! С тобой рядом, понимаешь, я теперь всегда смогу быть с тобой рядом.
Он заулыбался довольный мей реакцией. А Протей начал ковырять не скажу где...да-да, в носу. Я погрозила ему пальцем:
-- Не разозлишь, не верю. Ты использовал мою злость, таким образом подстегивая, ускоряя.
-- Детский сад, - букнул он.
Протей отошел, повернулся к нам и сказал:
-- Поторопитесь, отец ждет вас. Русалке положена корона.
-- Корона? - спросила я.
Протей исчез, и за него ответил Наргил:
-- Каждой русалке положена корона. Ты должна беречь ее, а то нашедший корону твою сможет жениться на тебе. А я этого не хочу, - нахмурился Наргил.
-- Так возьми ее себе, - засмеялась довольная я.

Он взял меня на руки и поднес к воде. Я легко скользнула. Вода больше не пугала меня. Тритон нырнул, я за ним. Прохладные воды приняли меня. Я засмеялась. Дышать было легко, даже легче, чем на суше.
Дернула Наргила за плавник и рванула от него. Тот тоже засмеялся и кинулся за мной. Поймав, он поцеловал. Вложил всего себя в этой долгий, страстный поцелуй.
Я от переизбытка чувств выскочила как дельфин из воды и с грохотом и брызгами нырнула обратно. Вот так как дельфины мы плескались, радовались, что были вместе, что все плохое осталось позади. Впереди ждала нас долгая совместная жизнь.
Мы еще раз блеснули на солнце и нырнули в глубины, направились во дворец к Посейдону.

Трик кивнул на веселящихся Наргила и Зейну:
-- Ты думаешь надо статую русалки?
-- Да, - согласился Реро, - Тритон будет доволен. Наши молитвы услышаны. Нашему племени не грозит вымирание.
-- Согласен, - кивнул вождь и закурил трубку.

Добавлено (2009-08-12, 5:31 Pm)
---------------------------------------------
Рахул и Майя.

9 августа для меня самый грустный день в году. Где бы я ни была, как бы занята ни была, я прошу отгул, уезжаю на природу и вспоминаю то памятное лето. Я остаюсь в одиночестве, держу старую, почти выцветшую фотографию, глажу медальон, который не снимаю с тех же пор, как мне его повесили, украдкой целую маленькое колечко и … настает время, чтобы все, обстоятельно вспомнить….
Мне было 12 лет, когда матушка на лето отправила меня в деревню к тетушке, чтобы тощее создание, как ласково меня дразнили домашние, нагуляло жирку. Тетушка, оказалась, добрейшей души человеком, вечно занятое какими – то делами в правкоме колхоза. Я была предоставлена сама себе. С местными подружиться не получилось, они то на уборке урожая, то помогали родителям по дому…И вот я слонялась по деревне, пока не прибилась к одному домику с красивым палисадником.
В нем жила девушка, по имени Майя. Она также приехала на лето в деревню. Говорили, что она помолвлена с каким – то богачом, и пока ее суженный ездил по заграницам, Майя жила в доме своей прабабушки. Вот с ней – то мы и подружились.
Майя разводила в палисаднике розы, но позади дома еще был огород, который примыкал к пруду. В огороде Майя тоже насажала цветов и практически все дни она проводила с ними, поливая, заботясь о них. Я стала помогать ей, таскала воду, полола грядки. Мы пели песни, она много смеялась и читала стихи. Но вот однажды в нашем девичнике появился он…
--Можно вас, - спросил он, обращаясь к нам, перегибаясь через заборчик палисадника.
--Здравствуйте, что вы хотели?- вежливо спросила Майя, а я сморщила от недовольства нос, потому что незнакомец отвлек мою подружку от карточной игры.
--Меня зовут Рахул. Я снял по соседству дом, но открыть замок не получается. У вас нет топорика или?- он вопросительно посмотрел на нас и улыбнулся какой – то мальчишеской улыбкой. Майя почему – то покраснела и кивнула головой. Мы прошли в сарайчик, и нашли искомое. Потом все вместе подошли к его дому, Рахул ловко поддел замок и дверь была открыта.
--Ловко у вас выходит, - стеснительно сказала Майя. Рахул картинно поклонился и сказал: --Медвежатник, по совместительству – программист. Приехал разрабатывать новые программы. В городе жарко, а здесь в тишине и прохладе лучше думается.
--Май, пойдем доигрывать,- потянула я подругу.
--О! Вас Май зовут?- удивился Рахул. Она засмеялась каким –то новым для меня неизвестным смехом, как будто колокольчики зазвенели от ветерка.
--Нет, меня зовут Майя, а это моя подруга Рия, - говоря эти слова, Майя пыталась взять топорик из рук Рахула, а тот не отдавал. Он опять осветился мальчишеской улыбкой, ямочки на щеках заиграли, словно, два полумесяца засверкали на небе.
--А чаю, мне – бедняжке не предложите? Я только машину в сарай загоню и приду к вам знакомится по – соседски,- хитро произнес он.
--С тортиком, пожалуй, что и найдется, - в тон ответила Майя. И мы договорились встретиться через 10 минут у Майи дома.
--Вот, нахал. Все ему подай, то топор, то чаю налей!!- жаловалась я Майе, но она, казалось, не замечала то, что говорю, а думала о чем – то своем. Я оставила подругу хлопотать, а сама выбежала из дому и села на крыльцо.
Рахул не замедлил прийти, причем у него действительно был торт в руках, еще два букета цветов. Смуглый, черноволосый, карие глаза ласково смотрели на меня .В черной водолазке и черных брюках он выглядел потрясающе стройным…
--Что, Риюшка, в дом пустишь?- он присел рядом.
--Нет, - грубо ответила я.
--Почему, - тихо спросил он.
--Мы не доиграли в карты!- по - детски обидчиво, буркнула. Он серьезно взглянул, потом взял мою ручку, поцеловал ее:--Ты простишь меня, если после чая мы сыграем 10 партий?
--Честно?- доверчиво откликнулась я. Рахул дал букет цветов:--Конечно, но уговор! Ты станешь моей подружкой! И мы не будем дуться, и ссориться, ладно?
--А Майя тоже станет твоей подружкой?
--Пойдем, спросим ее об этом?
-- Хорошо!!!
Мы зашли в дом, где Майя накрыла на стол. Поставив цветы в вазу, она пригласила нас к чаю. Вначале царило неловкое молчание, все смотрели по сторонам. Майя поминутно краснела, я дула на чай, Рахул, неотрываясь, смотрел на Майю. Наконец все переглянулись и рассмеялись, так как будто собрались старые друзья и радуются своему прошлому, хорошо знакомому.
--Майя, а ты станешь подружкой Рахула? – заулыбалась я. Она аж подскочила:
--Рия, ты что несешь?
Рахул пришел мне на выручку:
--Да, Майя, соглашайся. Рия – моя лучшая подружка, мы с ней сейчас 10 конов сыграем!
--Ах, вон, откуда надуло! – заулыбалась Майя, --Хорошо, заговорщики. Против вас не попрешь!
Она пожала плечами:
--Да.
Мы еще долго смеялись, играли в карты, домино. Рахул и Майя все нежней смотрели друг на друга, старались мне угодить. Расстались только вечером – лучшими друзьями.

Добавлено (2009-08-12, 5:32 Pm)
---------------------------------------------
Так и завертелась наша жизнь. С утра Рахул работал на компе или уезжал в город по делам. Мы с Майей огородничали, готовили еду. А ближе к вечеру собиралась наша компания: начинались шутки, смех…
Я не заметила того момента, когда Майя вдруг стала более задумчивой, грустной. Обычно она такая была по утрам, когда не было Рахула. Но стоило ему появиться, как Майя преображалась, ее глаза сверкали, щечки наливались румянцем, руки начинали чего – нибудь теребить…Да и Рахул изменялся: его карие глаза с теплотой взирали на нее, улыбка, милые шутки, старался найти повод, чтобы быть рядом, вплотную к Майе.
Однажды мы поехали на пикник. Я сидела на первом сидении с Рахулом, Майя позади. Его глаза совсем не следили за дорогой, они были устремлены на нее. Она тоже, глядела на него. Лишь я беспечно елозила по сидению, заглядывала в ящички, и их безмолвная близость ни сколько не волновала меня.
Приехав к речке, мы нашли тенистую лужайку. Майя наотрез отказалась купаться, лишь переоделась в купальник. А мы, с Рахулом как два щенка дорвавшись до косточки, вовсю плескались в речке. Вылезли, упали на полотенце, с посинелыми губами, но очень довольные. Майя откровенно любовалась мускулистым телом Рахула. Но вот она начала ругать на него, что он заморозил ребенка, и стала энергично растирать мое тело. Рахул, как зачарованный следил за ней, а потом заявил, что он тоже хочет, чтобы его растерли, но получил лишь шлепок мокрым полотенцем. Он тут же вскочил, Майя отпрянула от него и тоже вскочила. Затем, не сговариваясь, он помчался за ней, а она от него. Они скрылись в лесочке. Через некоторое время они вернулись, причем ее руку нежно прижимал к себе Рахул. Оба выглядели несколько потрепанно.
--Я пить хочу, --заявила я.
--Ой, Риюшку надо накормить, - стала хлопотать Майя, а Рахул взял сухое полотенце, обмотал меня и прижал к себе. Я засмеялась:
--А как есть буду?
--Мы тебя кормить будем, - в один голос ответили мои друзья.

Весело проходили дни. Лишь, когда Рахул отсутствовал долго, Майя становилась скучной и плохой, о чем я ей и заявила:
--Я с тобой не дружу! Ты молчишь, думаешь я – маленькая!! И ничего не понимаю?!
--Чего? – насторожилась Майя.
--Ты влюбилась в Рахула!!!
Майя как – то поникла и почти шепотом ответила:
--Да, я люблю его. Я всегда его любила, всем сердцем, всей душой. Он – моя жизнь.
Сказав это она заплакала, я почувствовала какой –то страх и даже оглянулась. Но никого рядом не было.
--Но, Май, ты же говорила, что выходишь замуж за НН?
Она лишь всхлипнула в ответ.
--А Рахул? Он тебя любит? – осторожно спросила я.
--Да, - ее лицо, осветилось каким – то особенным светом.
--Ну, и скажи этому жениху, что ты его не любишь!!!- категорично вскрикнула я.
--Не могу. Здесь слишком много замешано… и бизнес. Мои родители никогда не простят мне это.
--А ты сбеги с Рахулом, - не унималась я.
--Ты – ребенок, Рия.
Я обиженно поджала губы, но Майя обняла меня и с этой минуты между нами вновь воцарило доверие. Я во все любовные дела была посвящена. Майя больше не молчала, ее страстное сердечко искало кого – то с кем можно было поделиться радостью, радостью любить и быть любимой!
Появился Рахул. В черных брюках, в белой майке, смуглый, влюбленный от этого очень симпатичный:
--Мои, девчонки. Я пришел к вам с сюрпризом…

Как – то вечером мне не спалось, я вылезла из окна, чтобы не шуметь скрипучими дверями и пошла прогуляться. Дошла до Майиного дома. Вдруг я увидела тень, кто – то осторожно пробирался к ней в домик. Я насторожилась, но в свете луны разглядела – это был Рахул.
Он тихо вошел в дом, свет не зажгли, лишь слабо затеплился огонек свечки. Я залезла на ветку дерева, чтоб разглядеть что происходит:
--Чего ему надо в такой час?
В полумраке еле разглядела их силуэты: они стояли, обнявшись, похоже, что Рахул что – то шептал ей в ухо. Тут из – за туч вышла луна и ярко осветила все вокруг. И я зарделась: Рахул и Майя стояли, обнявшись – нагие! Меня заворожила эта картина любви: ни пошлости, ни разврата. Это была сама Любовь.
Рахул поднял голову, глаза с пушистыми ресницами были полузакрыты, волосы сбились, мокрые прилипли. Вдруг он как бы очнулся от любовного состояния и осознанно взглянул прямо на меня. Я на секунду замерла от его взгляда, во мне что – то опрокинулось, словно, душа почувствовала волю и захотела вырваться на свободу. Потом я разжала руки и с треском упала вниз, прихрамывая, побежала домой.

В один из дней у меня разболелся зуб. Рахул не поехал на работу, а на машине меня и Майю повез к зубному, в райцентр.
--Я Риюшку одну не отпущу, - заявила Майя, и мы поехали втроем. Я тихо хлюпала носом, Майя всю дорогу прижимала меня к себе.
В больнице нас не захотели принимать, мол, не местные, своих больных – невпроворот. Майя ушла ругаться, а Рахул взял меня посадил к себе на колени и прижал мою голову к своей груди. Я доверчиво прильнула, ощущая обонянием его запах: пота и мужского одеколона, что – то с сандалом. Я слышала равномерный стук сердца Рахула, веяло теплом и спокойствием. И тут со мной произошло что –то. Я осторожно прикоснулась губами к его груди. Терпкий запах усилился, разглядела веснушки, соски. Он вздрогнул, но истолковал по – своему:
--Потерпи, моя зая, - он погладил мою голову, прижал свою руку к моей щеке ( где болел зуб) и замер. Я – тоже, поражаясь своему поступку.
Майя добилась, обругав всех врачей, чтобы меня приняли. Мне вылечили зуб. Потом мы пошли гулять по райцентру. Посидели в кафе, Рахул нас смешил рожицами, но мы с Майей почему – то грустили. Но я – то понятно из-за зуба, который тихонько подвывал, а она – неизвестно.
Потом Рахул затащил нас фотографироваться. Мы отказывались, но он настоял. Мы сели как настоящая семья: Рахул обнял Майю, я между ними, а он еще схватил Майину руку спереди. И получилось – я – в центре, а они – сплетены в единое целое.

Заканчивалось лето. Рахул как обычно уехал в город. А к Майе приехали родители ее, жениха и сам жених. Высокий, с льняными волосами, он брезгливо оглядел домишко. От запаха роз у него началась аллергия. Он стал чихать, покрылся красными пятнами. Они и Майя вошли в дом.
Долго никто не выходил. Я грустно сидела на заборе, разделяющий Майин и Рахула огороды. Наконец выскочила Майя. Она оглянулась и поманила меня к себе:
--Рия, родная. Я, - она еле сдерживала слезы, - уезжаю. Ты возьми это. Мне не спрятать его. А ты сбереги мою любовь, слышишь?!
С этими словами она сняла с себя медальон, поцеловала его и повесила мне на шею. Потом обняла, расцеловала меня и не в силах ничего сказать убежала.
Через час они уехали. Майя – белая, как полотно, натужно улыбаясь, помахала мне. Я зареванная, махала ей в ответ.
К вечеру приехал Рахул. По моему виду он все понял. Он сел возле палисадника ее дома и не проронил ни слова. Его глаза были закрыты, по щекам струились слезы. Он вздрагивал, не вытирая слез. Я присела рядом и утешала, как могла. Но едва ли он меня слышал.

Добавлено (2009-08-13, 9:30 Pm)
---------------------------------------------
--------------------------------------------------------------------------------

--Рахул, Майя велела мне это сберечь, - я указала на медальон. Он открыл глаза:
--Это я ей подарил. Открой, там моя фотография.
Я осторожно открыла и правда, там красовался Рахул. Его коронная улыбка, свет ясный глаз.
--Я вез это ей, -- он достал шкатулочку, открыл ее. На дне лежало колечко.
--Я хочу, чтобы ты его носила в память о нас.
Он надел мне на палец. Потом встал, притянул меня к себе. Взглянул в мои глаза. Я посмотрела в его и поразилась их скорби.
--Она целовала тебя, значит, целуя тебя, я еще раз прикоснусь к ней.
Рахул прижал меня и стал целовать в лоб, щеки, волосы. Я чувствовала его напряжение и то, что он во мне целует только Майю, не меня, а свою любимую. Наконец он нашел мои губы, нетерпеливо, жадно приник, я почувствовала, как проник его язык…
Сколько длился поцелуй я не знаю. Рахул отодвинул меня:
--Прости, Рия.
И пошел к своей машине. Он ни разу не обернулся, сел, захлопнул дверь и уехал.
Я под впечатлением поцелуя, проводила взглядом машину, потом залезла на ту ветку, с которой подглядывала за Рахулом и Майей, и поклялась себе их любовью, что выйду замуж только за любимого человека, а порукой будут этот медальон и кольцо…то, что осталось от большой любви.

Через месяц, где –то в конце сентября пришло письмо от тетки. В нем я нашла фотографию. На ней были запечатлены: Рахул, обнимающий Майю. Он - серьезен, но проскальзывают искорки веселья. Майя приникла головой к его плечу. Ее глаза – печальны, лишь гуляет улыбка на устах. И я – за сплетением рук. С опухшими глазами, смешно таращусь на фотографа.

Больше я о них ничего не слышала….

PS …числа была на симпозиуме в Индии. Усталая возвращалась в Москву, уже прошла регистрацию и шла к стюардессе, что проверяет билеты, как оглянулась напоследок. Мое внимание привлекла немолодая пара. Она – блондинка, в очках, что-то говорила своему спутнику, глядя на него. Он по виду индус, бережно поддерживал ее локоть.
--Боже, это Майя и Рахул,- промелькнула первая мысль,- нет, не они. Не может быть.
--Женщина, ваш билет, - нетерпеливо сказала стюардесса.
--А, вот! – сама еще раз оглянулась.
Индус что –то показывал в книге, которую держал в руке. Потом он обвел глазами зал и встретился с моим взглядом.
--Рахул, ты? – хотелось крикнуть на весь аэропорт. – Майя, ты?
--Проходите, пожалуйста! Следующий..
Мне отдали билет, в последний раз оглянулась. Женщина, напоминавшая Майю, шла к выходу из аэропорта, а индус- Рахул оглянулся, как мне показалось, кивнул мне, и они скрылись из виду.

Заканчивалось лето. Рахул как обычно уехал в город. Но внезапно поддавшись порыву поехал обратно . У него сжималось сердце. Он не мог понять, но хотел быть рядом, на всякий случай, с Майей.

Я сидела дома и ела как можно скорее, чтобы бежать к Майе. Тетушка искоса посматривала на меня, поджав губы. Я ни в чем не бывало, продолжала впихивать в себя еду.
-- Торопишься? – наконец спросила тетя.
-- Угу, - с полным ртом ответила я.
-- Зачем?
-- Мы сегодня на пруду запускать кораблик будем. Нам Рахул его сделал, - беззаботно ответила.
-- А что еще ваш Рахул делает? – спросила тетя.
Я проглотила кусочек хлеба и недоуменно уставилась на нее. В первый раз за лето услыша угрожающие нотки.
-- Ничего, - недоуменно ответила я.
-- А я вот слышала, что он развратничает с Майей и тебя, дуру бестолковую сносилует, - вдруг закричала она.
Я широко открыла рот, не веря своим ушам то, что сказала тетка.
-- Да, вы чего? – возмутилась я, - Рахул любит Майю. Он ничего плохого нам не сделал, он наоборот помогает нам. Он же возил меня в больницу, когда зуб болел?
Я так недоуменно смотрела, никак не могла понять, что за муха укусила мою тетушку, так, что она взбеленилась.
-- Пойдем, ты мне поможешь, - вдруг сменила тему тетка.
Я пожала плечами и пошла.
Она привела в сарай, которым никто не пользовался давно, там лежали лишь ветхие тряпки.
-- Рия, давай, принеси вон ту, зеленую ветошь. Помоем крыльцо.
Я оглянулась на тетку. Та невозмутимо смотрела мне в глаза. Зашла и тут за мной захлопнули дверь. Я ринулась назад.
-- Тетя, вы чего? Почему, что я такого сделала, - засыпала вопросами ее.
-- Посидишь. Ишь, с юных лет по мужикам пристрастилась! Тьфу, стыда у тебя нет.
-- Тетя, откройте. Я ничего не делала, - закричала я.
-- Посиди, охолонись чуток. А с Майей есть кому поговорить.
-- Что, что с Майей?
-- Приедет суженный и разберется кто жених, а кто…,
- она плюнула и ушла.

Я билась в дверь всем телом, но оно было тщедушным, и дверь не могла вышибить. В поисках чего – то железного я перекопала всю ветошь, но ничего не нашла.
У меня заныло сердце в предчувствии беды. Я шагала и не знала,что мне делать, как вырваться, чтобы предупредить Майю.
Я уставилась в окно. Оно было слишком маленьким, чтобы я вылезла через него. Но я придумала. Не глядя, разбила голыми руками стекло, схватила осколки и стала искать, чтобы сделать лаз, через который смогла улизнуть.
Я нашла место помягче и стала рыть землю. Потом обернула руки ветошью, но было поздно. Они кровоточили, оставляя алый цвет на всем. Но я даже не задумываясь ни на секунду о боли, копала. Сдирая ногти, выколупывала кирпичи, вытирала набегавшие слезы и копала.

А в это время Майя и Рахул сидели на кровати, не в силах расстаться. Внезапно дверь вышибли. Рахул вскочил, загораживая собой Майю. Вошли трое мужчин. В одном из них Майя узнала жениха. Она побледнела, но с достоинством спросила:
-- Мог бы и постучаться.
Жених, высокий, с льняными волосами подошел и усмехнулся:
-- Стучатся в порядочные дома, а к шлюхам вламываются.
Он стоял и качался, распространяя винные пары. Рахул хотел что –то сказать, но Майя потянула его за рукав и сама ответила:
-- Ты унизил меня, не зная ничего.

Жених пьяно засмеялся, дружки подхватили:
-- А что тут знать, я оставлял невесту, а приехал к местной курве. Может по старой памяти у меня отсосешь, на прощание так сказать?
Рахул ни слова не говоря, кинулся на жениха. Завязалась драка. Один из дружков подбежал к Майе, она пыталась помочь Рахулу. Ее оттащили. Другой вытащил кастет и ударил Рахула по затылку. Тот упал, кровь брызнула, окатив рядом стоящих. Жених отряхнулся, подошел к Майе:
-- А вот теперь поговорим с тобой, пока твой любовничек отдыхает.
Майя пыталась прорваться к Рахулу, но ее ударили по лицу. От внезапной и сильной боли Майя потеряла сознания.

Майя очнулась. Попыталась оглядеться. Один держал за руки, а другой насиловал. Жених стоял возле Рахула ( Рахул был привязан к стулу, рот заклеян скотчем, было видно, что его жестоко били) и говорил:
-- Смотри, смотри. Видишь, ее все любят. Она создана для любви.
Рахул глядел на истерзанное тело Майи, слез не было, просто тот веселый и задорный взгляд потух, словно задули свечку, и стало темно.
Рахул увидел, что Майя пришла в себя, он попытался ей улыбнуться. Майя стала изворачиваться, чтобы скинуть насильника, но ей это не удавалось. Ее били, чтобы не двигалась, и снова мучили тело. А она, поняв, что не сможет вырваться, смотрела на Рахула. А тот на нее. И столько было любви в этих взглядах, столько нежности, что имей эти люди хоть каплю совести отпустили их.
Но жених заметил, эти взгляды. Они его еще больше разозлили. Тогда он приблизился к Майе и стал ножом резать ее тело. Она до крови закусила губу, но не издала не звука.
Бандиты забыли о Рахуле, а он из последних сил рванулся. Стул не выдержал и развалился. Он бросился к насильникам. Но жених в последнюю секунду вскочил и пырнул ножом Рахула в живот, но тот как заведенный с ножом шел на них. Тогда в него выстрелили несколько раз.
Сделав последний шаг, Рахул развернулся и упал рядом с Майей. Она видела как гаснут его карие глаза, уходит свет жизни. Крохотная слезинка стекла, Рахул замер.
Вот тогда, Майя закричала неистово, и крик тот был страшен:
-- Рахул!!!

На нее мало обратили внимание. Удовлетворенные, насильники еще посидели, выпили над трупом Рахула, издеваясь над ним и после его смерти. Вскоре они ушли. Жених даже не посмотрел на Майю, он был в наркотическом бреду.
Майя кое – как встала. Она не понимая, что делает, походила по комнате, словно кого – то ища. Потом она вышла в сени в чулан. Достала с пыльной полки пузырек. Тот.
Она обратно по дороге взяла из аптечки таблеток, села рядом с Рахулом. Положила его голову себе на колени и стала, есть таблетки, запивая ядом – настойкой ядовитого болиголова. Зачем она сделала эту настойку, она сама не могла объяснить.
Потом она молча сидела и гладила волосы ее дорогого Рахула. Она смотрела в его глаза, и терпеливо ждала смерти.

Я вырыла лаз. Вся в земле, в крови, зареванная бежала к Майиному дому. Когда я зашла, опустилась на колени от такой картины горя. Мои друзья были в крови, истерзанные тела. Майя лежала рядом с Рахулом и прижимала его к себе.
-- Майя, прости, - заревела я и поползла на коленях.
Она, услышав голос, чуть вздрогнула, но не пошевелилась.
-- Майечка, прости.
-- Рия, - прошептала она, - ты пришла, мое солнышко. Не плачь. Вот возьми, я тебе одену.
Она одной рукой продолжала обнимать Рахула, а другой попыталась надеть на меня медальон.
Я дотронулась до Рахула. Он был холоден. От слез я ничего не могла видеть.
-- Рия, помоги одеть. Носи его. Вот кольцо, береги слышишь.

Майя впала в беспамятство, а я сидела и плакала навзрыд.
-- Рия, чего ты плачешь? – Майя вдруг улыбнулась мне, - смотри Рахул стоит.
Она указала на противоположный угол. Я посмотрела, там никого не было.
Еще долго она мучалась, отходя. Я не помню почти ничего из этой страшной картины.
Как рассказали мне потом, тетка принесла еды, не обнаружив меня, она кинулась к Майе. По дороге к ней присоединились другие, кто с любопытством, кто посмотреть, что на самом деле там у Майи с Рахулом.
Но такое они не ожидали увидеть.

Два молодых, истерзанных тела. Рахул и Майя. Они и в смерти лежали, обнявшись. А между ними, как маленький волчонок, подвывая, сидела совершенно седая девочка. Она не плакала, а лишь причитывала:
-- Май, пойдем, а. Рахул, вставай. Пойдемте со мной. Ну почему вы молчите.Ну, Май.

Люди стояли не в силах глядеть друг другу в глаза, потому что это они допустили, чтобы такую любовь – растоптали, искорежили.
Кто – то попытался оттащить от тел Рию, но она истошно визжала и кусалась, а когда отбилась, опять припала к своим друзьям, гладя их лица кровавыми руками и ласково целуя.

Прошло 5 лет.
Я мало, что помню из того проклятого дня. Услужливая память навсегда погрузила в небытие события того дня, оставив лишь как напоминания – шрамы на руках и седые волосы.
Я ничего не помню, только предыдущие события возникают передо мной. Их счастье, их любовь.
Я ношу медальон на шее, всегда целую украдкой кольцо.
Придя на их могилу ( люди похоронили их в одной могиле), я падаю на колени долго молюсь за них, потом ложусь, будто пытаюсь согреть их домину. Слезы устилают лицо.
А потом я встаю. Я вижу в далеке Рахула и Майю, они приветственно машут мне. Я улыбаюсь:
-- Прощайте, мои друзья. Я приду навестить вас. Простите.

Добавлено (2009-08-13, 10:00 Pm)
---------------------------------------------

Не знаю. Дата выбрана случайно.

Это мой дебют. С него я начала писать. Первый вариант показался слишком суровым, был изменен. Но...но сохранила и этот вариант развития событий.
Май, спасибо за помощь в выкладке рассказа и отклик.

Замок «Жаков». Он принадлежал старинному роду, но в результате всех передряг попал к одной взбалмошной, молодой особе. Хозяин, последний из рода Жаков, умер. И теперь всем заправляла эта Жаклин, тратившая направо и налево веками скопленные богатства.
Замок – большой, старинной постройки где – то 13 века. Картины, скульптуры, антиквариат…
Управляющей была Рози. Она нанимала и увольняла сезонных рабочих.

Вот и я попала в ряды новеньких работниц, обслуживающих Жаклин. Хозяйка замка любила закатывать шикарные вечеринки. Слуги еле справлялись с капризами Жаклин.
Я, для начала, попала на кухню. Вначале взяли на испытательный срок, посмотреть как я – в деле.
Я работала, не разгибая спины: моя и перетирая хозяйское серебро и золото, фарфор и хрусталь.
Мои руки болели и ныли, спина и поясница отваливались, но все равно упорно стояла и вычищала до блеска.
Рози заметила мое усердие. Она добавила немного денег и повысила – я стала убираться в замке.

С утра, пока хозяйка спала после бурных вечеринок, я протирала вазы, столики, картины…
У меня в работе привычка есть: убираюсь и разговариваю с вещами.
-- Что ты так запылилось? – с мягким укором выговаривала вазе.
-- А ты, разве можно столько курить? – смеялась над полной пепельницей. Осторожно протирая картины, шутила с нарисованными героями:
-- Эй, куда смотрим? – весело спрашивала старика с выпученными глазами.
-- Вы сегодня прелестны, - доверительно шептала даме с вуалью.
Но вот мое внимание привлекла одна маленькая картина. Она была расположена в углу. Так неудачно! Солнечные лучи редко оживляли того, кто был на ней изображен.
Я подошла и убедилась, что пыли на ней больше, чем на остальных, видно редко протирали, совсем не замечая или игнорируя ее.
-- Ты чего такой, грязнуля? – с участием спросила я.
-- Про тебя совсем забыли. Давай я тебя протру. Вот так. А завтра я приду! Никуда не уходи, - сказала я, старательно счищая пыль.
Мужчина изображенный на картине куда – то указывал двумя пальцами. В богатой одежде, с перстнями, кольцами, в ухе – серьга.
Серьезный взирал, не глядя на меня. Я покачала головой. Ушла убираться дальше.

На следующее утро я опять вооруженная тряпками, ведрами, вениками вошла в картинную галерею.
-- Опять грязь! – грустно констатировала я.
Протирая, дошла до той картины.
-- А ты, молодец, слово держишь, - похвалила я его. – Дождался меня.
Осторожно выбрала всю грязь из рамы. Я кивнула довольно:
-- Вот сейчас мне больше нравишься.
Уходя, я обернулась к картине, подмигнула ему, щелкнула по его большому носу:
-- До завтра!!!

Так повелось, что всю уборку я заканчивала на моей любимой картине. И уходя, обязательно щелкала его по носу.
Однажды Жаклин созвала всю прислугу и задала такой нагоняй! Наверно, час вопила, что мы – дармоеды и лентяи.
Она ушла, а ее визгливый голос еще долго в ушах звенел. Все расстроенные расходились. А я почему – то решила заглянуть в галерею.
--Слышал? – пожаловалась я. – Вопли!! Не женщина, а сирена. И ладно бы по существу! Ведь зря горло драла. Пойду, хорошо?
Я протянула руку, щелкнула картину и в испуге отпрянула! На какой – то миг показалось, что изображенный мужчина зажмурился от удовольствия, как будто чувствовал мой щелчок.
Сердце бешено стучало. Я стояла, не жива, не мертва. Потом пришла в себя:
-- Наверно, скорей всего почудилось. Да! Солнце блеснуло, и мне показалось, что..
Я подошла ближе, рассматривая внимательно картину. Все – в порядке. Все тоже изображение, только что разве скрытую улыбку раньше не замечала. Так я на грязь и пыль больше смотрела, а не на выражение лица.
Махнув рукой, я ушла успокоенная мыслью, что показалось.

Добавлено (2009-09-09, 8:36 Pm)
---------------------------------------------
На другой день у меня был выходной. Но я никуда не пошла, осталась погулять в большом парке, расположенном возле замка.
Старые деревья, молодые – с зеленью. Тишина. Я наслаждалась уединением. Вспомнила того на картине, представила, как бы мы с ним гуляли, вели беседы. Он бы целовал мне шею, обнимая за талию.
Что – то действительно коснулось шеи. Я от неожиданности подпрыгнула. Дотронулась до шеи: там лежал листочек с дерева.
Рассмеялась:
-- Чего только в голову не придет!

Утром забежала на минутку в галерею.
-- А ты – хулиган! – укорила его. – Листья подбрасываешь!
И убежала. Так я подружилась с … картиной! А если честно, влюбилась в этого молодого мужчину. Его невозмутимость, большой нос уже не портил лица, ямочки на щечках придавали очарование и шарм, задумчивые карие глаза, эти брови, эти губы, даже усы нравились!
-- Ты можешь думать, что у меня с головой не в порядке, но ты мне нравишься, - зашептала ему на ухо, и звонко засмеялась. Какие глупости!!!

Обычно я сплю без снов. Усталая от бесконечных уборок, приходила в комнатку, съедала скудный ужин ( не ела со всеми, не хотела), смотрела на замок, где шло веселье, в эти освещенные окна. Думала о том, как тот в картине смотрит на все это. Мне, казалось, что ему не нравится этот бедлам. Потом ложилась в кровать и все.
Утром будильник возвещал о наступившем рабочем дне.

В этот день все не клеилось. Может Рози была не в духе ( хозяйка опять визжала), и мне тоже досталось.
Я грустно все терла, даже не разговаривала по обыкновению. На миг обернулась к картине:
-- Хоть сказал бы как зовут тебя. Меня – Прия!
Ушла, не щелкнув его по носу. Настроение – паршивое.

А ночью мне приснился он. Раздался осторожный стук в дверь. Я натянула до подбородка одеяло и сказала:
-- Войдите.
Вошел он. В той богатой одежде, как на картине. Я молчала, пораженная его приходом.
-- Ты звала меня? – улыбнулся он, ероша волосы.
Я молча следила за его руками.
-- Прия! – как – то особенно засмеялся.
-- Я не звала!
-- Как так? – изогнул он бровь. – Ты хотела узнать мое имя?
-- Да, - усмехнулась я.
-- Меня зовут Кишан, - он протянул руку.
Я, робея, протянула свою. Он чуть сжал ее. У меня съехало одеяло, открывая ажуры ночнушки. Я покраснела, одернула руку, закрылась.
Кишан стоял, зажмурившись, потом осторожно приоткрыл их:
-- Могу?
-- Да.
Кишан как – то по – особенному посмотрел на меня:
-- Мне пора!
-- Хорошо, до свидания, - ответила я.
Он поклонился и вышел.

Утром проснувшись, я подивилась сну!
-- Я схожу с ума! Влюбилась в картину, накручиваю себе всякое.
Начался трудовой день. На минутку забежала к нему:
-- Слышь, Кишан! А чего не осмелился поцеловать меня? – подзадорила его. – Я вот могу.
И с этими словами чмокнула его в щечку, потом щелкнула по носу и убежала довольная.

Ночью он не приснился. Утром встала разочарованная:
-- Да, снам не прикажешь! Что хочется – не увидешь!
А днем нас опять собрала Жаклин, визжа, заявила, что пропало ее алмазное ожерелье, что она всех посадит за решетку, если к вечеру оно не найдется. Что и говорить, все бросились на поиски. Где только не искали, но не могли найти.
Я со слезами присела на скамеечку возле кухни. Утирала набегавшие слезы:
-- Несправедливо, кто – то украл, а расплачиваться мне и другим, кто не замешан.

Вдруг открылась дверь, и вошел Кишан. Он прижал палец к губам:
-- Тише. Пойдем за мной.
Он взял мою руку и повел за собой. Я оторопело смотрела по сторонам: кругом ходили слуги, ища это треклятое ожерелье, а нас с Кишаном не видели!
Он привел в гостиную:
-- Оно – здесь.
Кишан показал: алмазное ожерелье завалилось между подкладкой и диваном.
-- Оно здесь? – удивленно сказала я.
-- Да, - Кишан вдруг заулыбался, - я тоже могу осмелиться и поцеловать тебя.
Он приблизил губы к моим. Я зажмурилась, но кто – то потрогал за плечо.
-- Прия, проснись! Прия!
Я ошалело открыла глаза: надо мной склонилась Рози.
-- Прия, не спи. Поищи еще раз в кладовке.
-- Нет, Рози. Я, кажется, знаю где оно!
Рози удивленно посмотрела на меня.
-- Я – не воровка. Просто..,- замялась я.
-- Верю тебе. Веди, - решительно сказала Рози.
Я привела Рози в гостиную и указала в то самое место, куда показывал в моем сне Кишан.
Алмазное ожерелье было там!!! Мы с Рози дико переглядывались. Она не могла поверить в находку, а я в то, что она тут, где видела во сне.
Потом Рози позвала Жаклин. Та примчалась, ни слова благодарности, умчалась. Рози горячо благодарила меня, я смутилась даже.

Забежала к Кишану.
-- Спасибо тебе. Я не знаю, как, но ты помог нам очень, - шепнула я и поцеловала в щечку. Но каково было мое изумление, когда отпрянула и увидела, что целовала в губы!!! Словно, Кишан переместился по картине.
По мне пробежали мурашки:
-- Я схожу точно с катушек!
Убежала почему – то счастливая.

Заканчивался июль. Все было как обычно: ругань Жаклин, уборка, прогулки по парку, мое одиночество.
Кишан больше не снился и по картине не двигался. Словно, все это мне действительно приснилось.

В один из деньков я как обычно убиралась, а возле меня вертелась хозяйкина собачка. Люблю животных, но эта была подстать хозяйке – визгливая, противная, все время пыталась укусить за ноги.
И вот очередная попытка увенчалась успехом. Она тяпнула, а я нелепо махая руками, упала. И зацепила вазу!!!
Этот фарфор, Бог весть какой эпохи Цинь, разлетелся. Я – в ужасе замерла, даже укушенная нога не болела. Мое сердце перестало биться.
-- Что там происходит? – озабоченно раздался голос Рози.
Я слышала, как она приближается, и обреченно ждала криков, брани…
Но тут произошло невероятное!!! Кусочки стали складываться сами собой в вазу, и она целехонькая встала на место.
Когда зашла Рози, она лишь увидела мое изумленное лицо, покусанную ногу и беззаботно виляющую хвостом собаку – вреднюгу.
-- Я слышала, что что – то разбилось? – строго сказала Рози.
-- Ничто не разбилось, - запинаясь, ответила я.
-- Не пойму, все – в порядке? – огляделась Рози. – А звук слышала!
Я пожала плечами. Рози убежала в другую комнату посмотреть – может там, что не в порядке.
Я мигом вскочила и помчалась в галерею.
-- Кишан, я знаю, что это ты! – горячо зашептала. – Спасибо, родной! Ты так помог. Ты такой добрый ко мне.
Я прижалась губами к его губам. Закрыла глаза:
-- Кто бы ты ни был, когда бы не жил, спасибо!
Услышав шаги Рози, я отпрянула от картины, не смея взглянуть на Кишана, ушла.

А вечером опять была бурная вечеринка. Очень бурная. Пьяные гости чуть не спалили замок. Его потушили вовремя. Особенно пострадала картинная галерея.
Когда я утром туда пришла: моего Кишана да и многих других картин не было. Вместо них ощерились голые, обожженные стены.
Я кинулась искать остатки картин, не веря, что вся выгорела. Хоть что – то должно остаться.
Нашла в мусорном баке часть обгорелой рамы. Я собрала всю золу, положила в коробочку.

В выходной я съездила к реке, где рассеяла золу, словно прах.
Долго стояла, глядя на уплывающую воду. Положила в воду и букет цветов. А вечером того же дня уволилась. Я не могла находиться в замке. Меня тянуло в галерею, к моему Кишану. А его не стало. Словно, погиб самый мой любимый человек.
Меня Рози долго упрашивала остаться, видно я пришлась ей по сердцу. Но для меня было пыткой остаться там, где нет больше Кишана.

Удрученная, заплаканная вернулась в университет.
Учеба, уроки, лабораторные, доклады…. Университетская жизнь затмила мое горе. Я не так остро реагировала на мои воспоминания. Они не жгли, а лишь согревали душу.

На осенний бал не собиралась идти, но подруги уговорили:
-- Что ты как отшельница! Идем! Потанцуешь!
Поддалась на уговоры! Особо не наряжалась, так подкрасилась, одела сапожки, короткую юбку, блузку и все – готова.

На балу было много молодежи. Многие шикарно одетые, смеялись, пили, курили, танцевали.
Я потерялась в этой толпе. Мне было не интересно, и уже собралась улизнуть, как услышала восхищенный шепот:
-- Вот это парень! Обалдеть! Пойду закадрю его!

Я выглянула из – за колонны, чтобы посмотреть кого там Суннита – первая красавица университета, захотела подцепить и остолбенела.

В центре зала стоял мой Кишан!!! В своем дорогущем наряде он среди разномастной толпы выглядел Аполлоном. Его спрашивали, дергали, пытались привлечь внимание, а он их и не слышал, кого – то искал.
И вот его взгляд коснулся меня. Он решительно зашагал ко мне. Я не верила происходящему.
Подошел. Я смотрела и тонула в его добрых, карих глазах.
-- Мой Кишан пришел, - стучало в голове.
-- Мой Кишан пришел, - стучало в сердце.
-- Мой Кишан, - сказала вслух и застыдилась.
Он улыбнулся:
-- Моя Прия.
Кишан знаками позвал, мол, пойдем отсюда. Я кивнула, и мы под завистливые взгляды удалились.
На улице он обнял меня, приблизил к себе и спросил, глядя в глаза:
-- Ты станешь моей?
-- Мой Кишан, еще сомневается?
-- Ты для меня важна!
-- А это не сон? – жалобно спросила я.
-- Нет, моя любимая.
-- Да!
Он надел на мой палец колечко. Мы еще крепче прижались друг к другу.
Вместе навсегда: где мой Кишан, там есть и Прия….

Да, нет, что ты. Между " Ашокой " и " Мадам Рией " написан, под впечатлением фильма " Пахели ". Обсмотрелась и вот сразу такой сюжет получился. В 2007 апреле, если не ошибаюсь написан.

Ну да, он такой простенький, непримечательный. В принципе таких историй много, нового ничего не несет.

Добавлено (2009-10-24, 10:09 Pm)
---------------------------------------------
" Скорпион "

1.

Шел мужичок летней порой из одного села в другое. Его приглашали на крестины. Он отнес положенные подарки, деньги, отметил со всеми знакомыми и родными этот праздник, а на другой день, засветло отправился домой.
Поначалу в нем гулял хмель. С утра успел плотно с шурином подкрепиться на дорожку. Поэтому неторопливо двигался, часто останавливаясь, чтобы отдышаться. Солнце не ждало конца перехода этого неторопливого путника и засветило - припекло на открытых местах и взгорках.
Дорога к дому шла через холмы. Долго ли, коротки ли, но мужичонка вышел к холмам. Перейдя их, рукой подать до егошнего села.

Мужичок оттер пот, переложил пакет с гостинцами, что вручили его бабе с дитей, из одной руки в другую и мельком взглянул в сторону. Вы спросите, почему мельком. Да вот так захотелось ему. Особливо любопытством не страдал путник, шел себе и шел своей дорогой, не длинной, но утомительной. Была бы подвода в путь, да так вышло, что никто в его село не ехал. В общем глянул в сторону. Что - то необычное было на этом первом холме. Покосился мужичок. Повнимательней взглянул. Кто - то лежал. Мало ли кто может лежать! Сейчас страда: сенокос, а потом эти холмы славились ягодами. Бывалоча, сам не раз с дитей ходил ради забавы по ягоду. Наберешь горсть другую земляники. Красная, сладкая, пахнет солнцем и травой свежескошенной.

Мужичок пошел было дальше, но остановился. Вот, ей Богу, что - то странное было в энтом лежащем на холме человеке. Наш путник решил подойти к нему, чтобы уяснить, что такого в нем непонятного. Потихоньку, чуть не на цыпочках крался к лежащему, не разбудить бы, не потревожить чужой сон.
Приближаясь, мужичок начал всем телом трястись. Страх пробил так, что в пот бросило холодный, в ногах слабость образовалась, душа в пятки провалилась... Не то было с этим незнакомцем. С холодеющим сердцем наклонился и замер в ужасе.

Лежащий на спину был полураздет, рубашка выбилась из штанов. Белое тело покраснело на солнце, кое - где виднелись налипшие комочки земли, расцарапано с запекшейся кровью. Но не это пугало.
У незнакомца неестественно была свернута голова, задом наперед! Лицо с одной стороны было багровое с синими прожилками, другая половина чистая, без царапин и ударов. Глаза закрыты. Рот приоткрыт, чуть оскален, словно человек морщился от сильной боли.

" Он мертвый! Мертвец! " - дошло наконец до мужичка. Тяжесть легла на сердце камнем. Незнамый человек, а вот подит - ко, жаль мертвеца, лежит всеми забытый. А может кто убивается, ищет его, а он тут.
Мужичок не знал, что и делать. Позвать на помощь? Поздно уж, остыл. Вызвать врача? Так зачем он ему нужон - то? Связываться с милицией? Вот не хотелось бы...Алиби - то есть, что греха таить, не он снасильничал - убил человека. Время терять на разборки, протоколы терять не хотелось. Тем более баба заждалась с дитем, все окна проглядела.

Мужичок вздохнул коротко, как поперхнулся. Огляделся боязливо. Знойкая тишина. Высоко жаворонок, и тот примолк. Вытер пот. Никого. Осторожно попятился. Шаг. Шаг. Еще полшага.
Потом нашел в себе силы отвернуться от трупа и пошагал, как побежал, в село.

Чем дальше отходил, тем легче становилось на душе и сердце. Еще раз вздохнул и припустился со злополучного холма вниз, готовясь к подъему на второй холм.

Добавлено (2009-10-24, 10:09 Pm)
---------------------------------------------
2.

Только он спустился и стал подниматься, как обмер.
-- Что такое, мать честная?
Был бы выпимши хорошенько, а то ведь подшофе чуток, и то после найденного мертвяка, хмель из головы выбило.
-- Мать честная! Мать честная! - бормотал он, пытаясь вспомнить молитвы.

Рука потянулась осенить себя крестом, да так перед собой и замерла. Мужичок каким - то образом поднялся снова на первый холм. Снова белела рубашка, чернели штаны, лежащего в невысокой траве убитого человека.
В голову приходили аналогии:
-- Как в лесу леший водит по кругу. Но я - то не в лесу!
Испуг граничил с паникой. Тупое изумление сменилось на острую потребность бежать сломя голову.
-- Сломя, - многозначительно прошептал он.
Подошел мужичок и поглядел еще раз на мертвого. Тот лежал также, как и в первый раз: грудью к небесам, подбородком уткнувшись в землю.
Мужичок не стал рассматривать досконально, как в тот раз. Перекрестился. И тут покойник поднял голову.

Это поразило мужичка так сильно, что с перепугу замочил штаны. Не чувствуя этого, продолжал стоять, не в силах отвести взгляда от ужасного зрелища или убежать, ватные ноги отнялись.
Мертвец склонил голову в его сторону. Слипшиеся глаза открылись и мутными зрачками уставились на него. Разбитые губы скривились Разрывая запекшийся кровавой коркой рот, произнес:
-- Ты пошто меня тут умирать оставил?

Этот вопрос потряс до глубины души. Мужичка смутило, ощущение, что впервую встречу мертвец вовсе был не мертв, стало очевидно.
" Я не потрогал пульс, побрезговал. Не удостоверился в окоченении ", - посетовал про себя мужичок, не зная как лучше ответить на этот трудный вопрос.
Немертвец ждал. Неестественная поза нервировала, доводила до безумия. Как всякий попавший впросак, не в силах признать вину, стал изворачиваться:
-- Я это. Того. Ты же, браток, умер. С такой блямбой, - он покосился на синюю часть лица, - не живут.

Шутка прозвучала некстати, глупо. Казалось, воздух стал жарче, сгустился, и мужичок мучительно проталкивал его в горло. Но облегчения не приносило. Наш горемыка задыхался от волнения, стресса, несуразности положения. А немертвец продолжал смотреть немигая на него, ожидая ответа.
-- Это. У тебя шея свернута. Ты не можешь жить! Ты умер! - закричал в сердцах мужичок и остро это осознал.
Тот, кто разговаривал, мертв! Мертв и не может говорить с ним.
Мертвецу надоели отговорки:
-- Ты почему оставил меня умирать?
Мужичок не нашелся, что ответить. С каждым словом обмирал. А тот закашлялся. Изо рта пошли черные сгустки. Разбитым ртом, выплевывая зубы, гной, сукровицу, слова, шипел:
-- Если я умер, почему тело не прибрал? Не позвал на помощь, не сказал людям, чтобы упокоили меня?

Мужичку кивать было не на кого. Когда человек не может объясниться, то всегда делает одно: ретируется, бежит. И тут рысцой, бросив гостинцы, припустился со всех ног бежать, без оглядки на покойника.
А тот ощерился. Дряблая, сломанная в позвонках шея вытянулась, и голова стала смотреть лицом вперед. Руки и ноги тоже изогнулись, как чудовищный скорпион, неторопясь потопал за убегающим.
Мужичок вбежал на пригорок. Сердце стучало так, что чувствовалось в горле. Пот разъедал глаза, солнце слепило. Кое - как вытер заболевшие глаза. Потом не выдержал, оглянулся. Взвизгнул, как раненый зверенок.
Мертвец - скорпион был совсем рядом. Туловище чуть покачивалось меж этих чудовищных рук - ног. Лицо обращено к нему:
-- Почему ты...
Вопрос донесся до него.
-- Ааааааааааааа! - истошно закричал и помчался, как если бы за ним гналась сама смерть.
Краем сознания, в этом безумном беге, чувство вины довлело над всем остальным: " Зачем я прошел мимо? Почему не помог? Не закрыл от солнца? Почему за помощью не побежал? Как бес попутал! "

Мужичок взмолился вслух:
-- Господи! Спаси и помоги!
И побежал, спотыкаясь дальше. Миновал все пять холмов. Вбежал в село, перепугав ребятню и баб у колонки. Белый от ужаса, с выпученными глазами, в мокрых штанах, добежал до церквушки. На крики сбегались люди, вышел священник, подбежала жена с дитем ( выглядела - таки его ).
Мужичок никого не видел. Вина, ужас пережитого заслонило все. Он хватал ртом воздух, как рыба, пытаясь слово сказать, но выходили хрипы и стоны.
-- Отдышись. Что случилось, сын мой? - спокойно спросил священник.
-- Там на холмах убили человека. Надо что - то делать! - произнес мужичок, упал на колени и горько расплакался, истово кладя поклоны и крестясь.

С той поры, говорят, изменился мужичок. Мимо беды не проходил, где мог был подмогой. А по убиенному заказал упокойные службы, чтобы не забывали его и каждый праздник поминали.
Говорят, вдова того покойника приходила, в ноги кланялась, благодарила мужичка. Но приходила или не приходила, точно не скажу, а врать не стану.

26 - 29 августа 2009